Главная · Библиотека · Гороскоп · Файлы · Форум · Ссылки · Разделы · Каталог сайтов · Объявления · Карта сайта · ДОБАВИТЬ САЙТ February 24 2018 14:23:06
Навигация
Главная
Библиотека
Гороскоп
Файлы
ЧаВо
Форум
Ссылки
Разделы
Контакты
Каталог сайтов
Фото галерея
Объявления
Поиск
Карта сайта
ДОБАВИТЬ САЙТ

Поиск по сайту:
*Пример:
Последние книги:
Кухонная медитация.
Наталия Иосифовна Ильина. Белогорская крепость.
Final Fantasy XII
Эдуард Вартаньян. Путешествие в слово
Dragonlance -- Mary Kirchoff - Kendermore
Dragonlance -- Margaret Weis And Tracy Hickman (Eds.) - Tales Ii, Vol. Ii - The Cataclysm
Dragonlance -- Margaret Weis And Tracy Hickman (Eds.) - Tales Ii, Vol. I - The Reign Of Istar
Dragonlance -- Margaret Weis And Tracy Hickman (Eds.) - Tales I, Vol. Iii - Love And War
Dragonlance Preludes 2 Vol 2 - Flint The King
Dragonlance -- Margaret Weis And Tracy Hickman (Eds.) - Tales I, Vol. Ii - Kender, Gully Dwarves, And Gnomes
Dragonlance -- Margaret Weis And Tracy Hickman (Eds.) - Tales I, Vol. I - The Magic Of Krynn
Dragonlance -- Dan Parkinson - The Gates Of Thorbardin
Robert A. Heinlein - The Cat Who Walked Through Walls
Why The Future Doesn't Need Us
Robert A. Heinlein - Common Sense
Richard Feynman The Meaning Of It All
Robert A. Heinlein - A Comedy Of Justice
Попробуйте найти другую книгу?!
Robert E. Howard - Conan The Warrior
Robert Heinlein - Citizen Of The Galaxy
Статистика:

Василий Аксенов. Катапульта
Василий Аксенов. Катапульта



1


Я впервые видел Скачкова таким элегантным. Все на нем было
прекрасно сшито и подогнано в самый раз, а я выглядел довольно
странно. На мне были засаленные измятые штаны и зеленая
рубашка, которую я каким-то образом купил в комиссионке. Думал,
черт те что покупаю, а оказалось - самая обыкновенная зеленая
рубашка. Итак, грязные штаны и зеленая рубашка. В таком виде я
возвращался из экспедиции.

Поездка на теплоходе по этой тихой северной реке доставляла
нам обоим большое удовольствие. Мы прогуливались по палубе от
носа к корме и обратно по другому борту, приятно было.

Одного я только побаивался - как бы нам не вломили по
первое число. Прогуливаясь по палубе, я прикидывал, кто из
пассажиров мог бы нам вломить. Скорее всего это могли сделать
летчики - двое с желтыми погонами (летный состав) и один
техник-лейтенант. Да, это будут они.

Я оглянулся - летчики удалялись, помахивая фотоаппаратами.
Я посмотрел на Скачкова. Кажется, он и не думал об этом. Он был
невозмутим и спокойно рассказывал мне, а вернее - самому себе,
о своих творческих планах.

С него хватит. Это мне все церквушки в диковинку, а ему они
- вот так! По своей натуре он не научный работник, а скорее
художник. Конечно, древнее зодчество, фрески, прясницы, мудрая
простота, тра-та-та... Это много дает поначалу, но он не может
все время исследовать, он должен создавать. Ведь он художник, и
неплохой, скорее первоклассный.

- В Питере покажу тебе свою графику. Это что-то
необычайное, - сказал он, улыбаясь.

Мне нравится Скачков. Я понимал, что он над собой
издевается. Есть такие люди, что постоянно играют сами с собой.
Казалось, что для Скачкова его собственная персона
- только объект для наблюдений. Казалось, что все его
улыбочки и ухмылки относятся к нему самому: "спошлил", "ну
и тип", "разнюнился", "вот дает" и т. д. Скачков был спокоен и
ироничен. Я чувствовал, что это философ. Честно говоря, я
немного восхищался им и думал, что в дальнейшем буду таким, как
он. Прямо скажу - я совершенно серьезно относился к своей
зеленой рубашке. Скачков был старше меня на шесть лет. Мне было
двадцать четыре года, а ему тридцать.

Мы познакомились с ним в экспедиции. Он учил меня ловить
щук на спиннинг.

- Это же так просто, - говорил он. - Смотри! Бросаешь
блесну, - следовал размах и мастерский бросок,
- подождешь немного и накручиваешь.
Мне нравилась эта охота, интересно было смотреть, как меж
колеблющихся подводных стеблей появлялась серебристая блесна, а
за ней с грузной стремительностью летела щука. Потом Скачков
делал какое-то движение, и щука уже билась в воздухе словно
повешенная.

У меня не получалось. Мне казалось, что размахиваюсь я не
хуже Скачкова и накручиваю я точно как он, но, видно, все-таки
я делал что-то не так. Я вообще "неумека", как называли меня в
детстве. Я думал, что навсегда погиб в глазах Скачкова, потому
что мы каждый вечер охотились на щук и я за все время не поймал
ни одной. Наши лодки стояли в камышах, а над озером на холме
чернела церковь, построенная без единого гвоздя, а у подножия
холма в тихой заводи стоял наш катер. Мне казалось, что я смог
бы построить такую церковь, но разобраться в моторе катера было
мне не под силу.

Скачков посмотрел на свое отражение в стекле ресторана,
одернул пиджак и усмехнулся.

"Ишь ты, обарахлился", - казалось, говорила его усмешка.

Стекла ресторана полукругом выходили на нос теплохода. Я
увидел там внутри Зину. Она сервировала столы к обеду. Я
подмигнул ей. Она как-то смущенно улыбнулась и зыркнула в
другую сторону. С другой стороны стеклянного полукруга в
ресторан смотрели летчики - летный состав и техник-лейтенант.
Мы пошли и столкнулись с ними на самом носу.

- Осторожней надо ходить, - сказал старший по званию,
капитан.

- Виноват, - рассеянно произнес Скачков, и мы разошлись с
летчиками.

Я посмотрел теперь на Зину с другой стороны, с правого
борта. Она шла с подносом между столиков, нарочно глядя прямо
перел собой, не обращая внимания ни на нас, ни на летчиков. Она
была черненькая, маленькая, вся какаято обточенная, словно
шахматная фигура. Я представил, как стучат там, за стеклом, ее
каблучки и как тихо позванивают пустые фужеры на ее подносе.
Она такая и есть - четкий стук и тихий звон.

Да - нет, есть - нет, вот счет - спасибо, уберите руки -
это четкий стук.

А что в ней тихо звенит, я не знал. Такое сразу не увидишь.

- Хорошая девчонка, - сказал Скачков. - Женись на ней.

Я даже вздрогнул от неожиданности.

- Да ты что?!

- А что? Лучшие жены получаются из таких.

- Из каких это таких? - спросил я.

Скачков посмотрел мне в лицо и усмехнулся.

- Из таких маленьких и четких.

Ее четкость, понял я, для него не секрет, но знает ли он
про звон?

На корме мы снова увидели летчиков. Двое из них стояли
обнявшись на фоне флага Северо-Западного речного пароходства, а
третий наводил на резкость фотоаппарат. Мы остановились.
Капитан опустил камеру и пробурчал:

- Ну, проходите.

- Делайте ваш снимок, - приятно улыбаясь, сказал Скачков.

Он щелкнул, мы прошли.

- Эй, зеленая рубашка! - позвали меня.

Старший лейтенант протягивал мне камеру со словами:

- Не можешь ли ты, друг, щелкнуть нас втроем?

Чуть поспешней, чем надо это было сделать, я взял аппарат.
Я увидел в видоискателе их всех троих. Теперь у меня была
возможность рассмотреть их лица.

Капитан был в возрасте Скачкова. Он хмурился, как бы давая
мне понять: "Снимаешь? Снимай! Твое дело - только нажать
затвор, и все. И можешь идти. Раз-два!"

Старлей был помоложе его года на три. У него было лицо из
тех, что называют "открытыми". Он щурил хитроватые глазки и,
видимо, был очень доволен тем, как ловко он приспособил меня
для этого дела.

Техник-лейтенант был, наверное, моим ровесником. Он думал
только о том, как он получится, и весь одеревянел под
объективом.

- Внимание, - сказал я.

Летчики приосанились. Эти славные ребята понимали эначение
фотографии.

- Пятки вместе, носки врозь, - тихо сказал за моей спиной
Скачков. - Грудь вперед, живот втяни.

Кажется, капитан расслышал. Я сделал снимок и отдал ему
камеру. Мы со Скачковым снова пошли к носу теплохода и
остановились, облокотившись о борт, возле ресторана.

Зина сидела, положив подбородок на кулачок, и смотрела
вдаль, на реку, залитую солнцем, и тихие лесистые берега.
Другая официантка сидела рядом, что-то быстро говорила ей и
смеялась. Но Зина будто ее не слушала, она смотрела вдаль, нет,
не то чтобы мечтала, а просто смотрела на реку, а не на свою
товарку и не на сервировку.

"Вот сейчас в ней и идет этот тихий звон", - подумал я и
спросил Скачкова:

- А ты бы женился на ней?

Прежде чем ответить, Скачков посмотрел на реку и на Зину.

- Сейчас женился бы не раздумывая, но тогда не женился бы.

- Когда?

- Когда я женился на своей жене.

Вторая официантка что-то сказала Зине на ухо, хотя в зале
никого не было, и та вдруг резко, вульгарно рассмеялась. И
оттого, что звука не было слышно, впечатление от ее
распахнутого рта с мостом и коронкой на верхней челюсти было
особенно неприятным.

Я беспомощно посмотрел на Скачкова. Как мы будем выходить
из этого положения? Ведь наговорили черт знает что.

Скачков смотрел на хохочущую официантку, потом сам
засмеялся и посмотрел на меня. Я понял, что чуть было не сел в
лужу, точнее, сижу уже в ней по горло, а он опять на высоте.
Ведь он снова блефовал, вел свой обычный розыгрыш то ли на
самого себя, то ли на меня, а скорее всего и себя, и меня, и
всего вокруг. А я чуть было не рассказал ему про выдуманный
мной "тихий звон".


2


Река текла нам навстречу совершенно неизменная, такая же,
как триста лет назад, если не обращать внимания на бакены.
Длинные отмели, частокол леса или свисающие к воде ивы, редкие
хмурые избенки, женщина с коромыслом на мостках, и вдруг за
поворотом все изменилось. Здесь было водохранилище и шлюзы,
гидростанция и маленький городок при ней. Мы стали чалиться.

За пристанью был маленький базарчик. Торговали застарелой
редиской, огурцами и ягодами. Мы купили клубники. Кулечки были
свернуты из листков школьной тетради в косую клетку. Я различал
слова, написанные фиолетовыми черинлами: "Этапы развития
капитализма в Европе. 1) Борьба феодалов с горожанами".

Скачков развернул свой кулечек и хохотнул:

- Вот они, приметы нового, так сказать.

После "борьбы феодалов с горожанами" ничего нельзя было
разобрать, все расплылось. Чернила смешались с кроваво-красным
клубничным соком.

Мы увидели, что неподалеку с какого-то причала прыгают в
воду пассажиры нашего теплохода. На краю причала в красном
купальничке стояла Зина, похожая на статуэтку.

- Пошли выкупаемся, - сказал Скачков.

Рядом с Зиной готовились к прыжку в воду летчики. Они были
мускулистые и неплохо сложены, но их сильно портили длинные
синие трусы. Я ни за что не остался бы в таких трусах. Плавки
на мне были что надо, а на Скачкове
- вообще блеск.
Летчики стали прыгать в воду, вернее - падать в нее. Они
прыгали "солдатиком", ногами вниз, очень неумело и смешно.
Вынырнув, они поплыли грубыми саженками, а то и "по-собачьи",
отфыркиваясь и счастливо смеясь.

- Зиночка, прыгайте! - крикнул капитан, и они все
уставились на причал.

Зина жеманно заерзала.

- Ой, боюсь! Какая вода?

- Мо-о-окрая! - закричал техник-лейтенант.

Скачков, расправляя плечи и поигрывая отличными мускулами,
направился к краю причала. Он прыгнул не вниз, а вверх,
вытянулся в воздухе, как струна, потом сложился комочком и,
вытянув руки над самой водой, вошел в нее без брызг.

- О-о-ой! - восхищенно воскликнула Зина. Она подалась
вперед и сияющими глазами следила за Скачковым, а я смотрел на
нее. Она была тоненькая- тоненькая, а грудь - с ума сойти, и
ручки, и ножки...

А Скачков внизу выдавал стили - и брасс, и кроль, и
баттерфляй.

- Сколько вам лет, Зина? - спросил я.

- Все мои, - машинально отпарировала она, но вдруг медленно
повернулась ко мне и спросила: - А что?

- Знаете, кто вы? - сказал я. - Вы - четкий стук и тихий
звон.

- Оставьте ваши шуточки при себе, - быстро сказала она и
стала смотреть в воду, но вдруг опять повернулась и заглянула
мне в глаза. - Что это? Я не понимаю... Тихий звон...

Голос ее звучал робко, и вся она в этот момент была
неуверенность, и робость, и трепет молодого клейкого листочка.

- Ну, что же ты? Прыгай! - закричал из воды Скачков.

Я прокашлялся и засмеялся.

- Будильник, - сказал я. - Четкий стук - тик-так, тик-так,
и тихий звон - тр-р-р... Будильник с испорченным звонком.

Она захохотала, как тогда, резко и вульгарно.

- Ну и комик! - сказала она и очень по-бабьи, подеревенски,
спрыгнула в воду.

Я прыгнул за ней. Прыгнул не с таким блеском, как Скачков,
но все-таки достаточно спортивно.


3


За обедом Скачков, виновато улыбаясь, сказал, что считает
себя самым что ни на есть идиотским фанфароном и сопляком.
Зачем ему понадобилось демонстрировать перед летчиками свое
превосходство в прыжках в воду, показывать свой высокий класс?
Все это очень глупо, но...

- Понимаешь, когда я раздеваюсь и если к тому же на мне
хороший загар, я сразу становлюсь шестнадцатилетним пацаном.
Просто чувствую каждую мышцу и весь свой сильный организм.

- Кончай рефлектировать, - с некоторым раздражением сказал
я, - ты просто сделал хороший прыжок, и все. Летчики уже давно
забыли про твои прыжки. Вон, посмотри, как обедают.

Летчики обедали шумно и напористо. Весь стол у них был
заставлен бутылками пива и "столичной".

Мы выпили по второй. Зина принесла суп. Мы съели суп и
выпили по третьей.

- Ты знаешь, что у меня два года назад была выставка?
- вдруг спросил Скачков.

- Нет, не слышал.
Он горько усмехнулся.

- Никто об этом не слышал, потому что выставка не
представляла интереса.

- Да? - сказал я, глядя в окно.

Собственно говоря, я почти не знал его, талантлив он или
нет, и для меня вовсе не было ошеломляющим открытием то, что
его выставка не представляла интереса.

- Я тебе все сейчас расскажу, - возбужденно сказал Скачков.
Я его еще не видел таким. - Пейзажики. Я выставил свои пейзажи
- акварели и масло. Я не люблю пейзажи. Я люблю свою графику,
но ее-то я не выставил. Потому что выставку организовал один
кит из академии, а ему не по душе была моя графика. Потому что
он сам пейзажист, и я, значит, представлялся почтеннейшей
публике как один из его старательных учеников. Потому что
пейзажики у меня были кисло-сладкие, добропорядочный
импрессионизм, и вашим и нашим, а графика его раздражала.
Потому что в ней я был самим собой, а это его не устраивало. Не
надо дразнить быков, говорил он, наверное имея в виду самого
себя как одного из быков. Давай выпьем еще. Зиночка, мы хотим
еще. Я мог все-таки выставить графику, поставить его перед
фактом. Кое-кто советовал сделать это. Можно было даже
протащить через комиссию. Если бы я это сделал, ты бы знал, что
у меня два года назад была выставка. Но я не сделал этого. Ну,
давай выпьем. Будь здоров! Я не хотел рисковать, решил

- Может, хватит тебе? Выставишь еще свою графику.

- Будь здоров! Может, выставлю, а может, и нет. Ну, если не
выставлю, то что? Что произойдет? Ничего особенного. Каждому -
свое. Правильно?

Последний вопрос был обращен к летчикам.

Те уже съели второе и теперь курили, попивая водку и пиво.
Старлей что-то рассказывал, они смеялись и не услышали
Скачкова. Он налил себе рюмку и встал.

- Пойду поговорю с ними за жисть-жистянку. Они все знают.
Ты ни черта не знаешь и не можешь пролить бальзам на мои раны,
а они все знают и прольют.

- Сядь, Скачков. Не лезь к летчикам.

Но он направился к ним, высокий, коротко остриженный, в
сером пиджаке с двумя разрезами. Он подошел к ним и что-то
сказал, они потеснились, и он сел, положив руку на спинку
капитанского стула. Неужели он начнет им сейчас рассказывать
про свою графику?

Тут включился в работу радиоузел теплохода и заиграла
музыка из "Оперы нищих". Я сидел и думал, что лирикам моего
типа легче жить. У нас все неясно: грусть и недовольство собой,
а стоит увидеть девушку или радиоузел начнет работу - и все
меняется. Мы похожи на радиоприемники с плохой комнатной
антенной: много разных звуков и много помех, ничего не поймешь.
А стоит ли выводить антенну наружу, да еще делать ее
направленной? Куда направлять ведь неизвестно, и пусть так
будет, все лучше, чем психология Скачкова, с которой жить,
должно быть, почти невозможно.

- Дайте счет, Зина.

Она вынула из кармана блокнот и стала считать. Она стояла
совсем близко, точеное, как шахматная фигура, существо в черной
юбке и нейлоновой кофточке, и считала:

- Солянка два раза, бифштекс два раза...

- Сколько же вам все-таки лет? - спросил я.

- Двадцать, - сказала она тихо. - Я из Павловска.

Ей-Богу, она чуть не плакала. В ней, должно быть, в эту
минуту звонили все ее тихие колокольчики и пустые фужеры...

- Вечером погуляем по палубе? - осторожно спросил я.

Она кивнула и отошла.

В эту минуту с грохотом отлетели стулья, и я увидел, как
вскочили капитан и Скачков. Капитан взял Скачкова за лацкан
пиджака.

- Что-о? - гремел он. - Пятки вместе, носки врозь? Это
мы-то? Ать-два?

- Осторожно, - сказал Скачков, освобождаясь, - владею
приемами бокса и самбо.

Вскочили старлей и техник-лейтенант.

- А по по не по? - улыбаясь сказал старлей, поворачивая
Скачкова за плечо.

Это означало: "А по портрету не получишь?"

Я подбежал и стал оттирать Скачкова от летчиков.

- Товарищи, вы же видите, он пьян.

- Сопляки и дерьмо! - гремел капитан. - И ты дерьмо, хоть и
демобилизованный! - крикнул он мне в лицо.

- Почему демобилизованный? - обалдел я и понял: зеленая
рубашка.

- Выбирайте выражения, штабс-капитан, - тихо процедил
Скачков.

- Выйдем отсюда, - сказал капитан, и летчики зашагали к
выходу на палубу.

Я понял, что нам сегодня вломят по первое число. Выходить
не хотелось, но надо было идти. Мужской закон: раз тебе говорят
"выйдем отсюда", значит, надо идти.

На палубе мы снова сгрудились в кучу и взяли друг друга за
одежду.

- Ты знаешь, сколько раз я катапультировал? - сказал
капитан, приближая ко мне свое лицо с холодными и затуманенными
зрачками. - А Мишка, а Толька? Знаешь, сколько раз мы
катапультировали? Это тебе ать- два?

Палуба покачивалась у нас под ногами сильнее, чем это было
на самом деле.

- А ты думаешь, я не катапультировал? - С отчаянной
решимостью крикнул я. - Почему ты решил, что я ни разу не
катапультировал?

Капитан был озадачен.

- Иди ты, - сказал он.

- А ты думаешь, он не катапультировал? - осмелев, крикнул
я, резко кивнув на Скачкова.

- Так вы, ребята, летчики? - капитан сдвинул фуражку на
глаза.

- Я так и думал, что этот друг катапультировал, - сказал
старлей, кивая на меня, и повернулся к Сачкову. - И ты, значит,
тоже?

Он облегченно засмеялся. Он, видно, не любил драться.

- Естественно, - сказал Скачков, - катапультирование
- мое обычное состояние.

- Значит, знаете, что это за штука, - улыбнулся
капитан, - а я уж думал: сейчас как дам наотмашь. Ну,
давайте будем друзьями.

Мы пожали руки и разошлись. Я отвел Скачкова в каюту, и там
он рухнул на диван.


4


Я вышел на палубу. Летчики стояли на корме, разламывая
булку и бросали куски мартынам. Птицы пикировали и хватали
куски на лету. Я поднялся на верхнюю палубу, где капитанский
мостик, и сел там, притулившись к вентиляционной трубе. Я
старался не смотреть на берега, и надо мной было только
огромное небо. На нем не хватало лишь белой полосы от
реактивного самолета. Сколько раз я видел эти бесконечные
хвосты, ползущие за еле заметной и изредка вспыхивающей на
солнце точкой. На немыслимой высоте на сверхразумой скорости
проходили военные машины. Трудно было представить, что там
люди, а они там были. Парни в длинных трусах, ультрасовременные
люди крестьянского происхождения.

Весь свист и рев раздираемого пространства обрушился на
меня. Человек мечтал когда-то уподобиться птице, а превратился
в реактивный снаряд. Смертельная опасность, собранная в каждый
километр, а километр - это только подумать о маме. Прекрасен
пущенный в небо серебристый снаряд и человек, находящийся в
нем. Человек взял в руки машину и перенял ее смелость, ибо что
же тогда такое катапультирование, как не общая смелость
человека и машины? Катапультирование ради спасения себя, как
ценного авиакадра, и ради эксперимента, а то и просто
"отработка техники катапультирования"??? Это та же смелость,
что смелость сопла, изрыгающего огонь, и смелость несущих
плоскостей. И ни минуты на мысль, и ни секунды на трусость.
Нажимайте то, что надо нажимать, проигрыш или выигрыш - это
будет видно внизу. Смелость, естественная, как дыхание, потому
что там, на большой высоте, не быть смелым - это все равно, что
прекратить дышать.

А на земле другие законы, думал я. Например, когда ты
стоишь перед человеком, которому хочется плюнуть в лицо. Ты
знаешь, что он заслужил добрый плевок в переносицу, и все в
тебе дрожит от желания плюнуть в лицо. Конечно, это риск, но
риск-то дерьмовый по сравнению с катапультированием на большой
высоте. И ты понимаешь это, но... можно плюнуть, а можно и не
плюнуть...

Это как прыжок с парашютной вышки. Можно прыгнуть, а можно
в последний момент сказать, чтобы тебя отвязали. И стушеваться,
тихо спуститься по лестнице. Внизу этого могут даже не
заметить, потому что толчея, а вокруг и других аттракционов
полно.

Я учился в школе и окончил ее. Учился в институте и его
окончил. Сейчас вот работаю. Прочел много книг. Занимался
спортом. Написал несколько картин, а сейчас пробую свои силы в
литературе. У меня есть умные друзья, достойные подражания, и
девушки, с которыми приятно проводить время. Но почему вдруг
сейчас мне стало горько оттого, что я никогда не набирал
высоты, на которой перестают действовать земные законы? Никогда
мой пульс не превышал ста ударов в минуту (даже после
баскетбольного матча), и формула крови всегда была в покойном и
прекрасном состоянии. Никогда я не терял сознания. Никогда
катапульта не выстреливала мной в разреженную жгучую атмосферу.


5


Я спустился с верхней палубы в тот час, когда зажглись
первые звезды и радиоузел начал свою работу опять с "Оперы
нищих". За дальним лесом было светло, как возле витрины
универмага, - там была луна. Крытая палуба была освещена слабо.
Я вспомнил о Зине и, разыскивая ее, пошел к корме.

Я увидел ее, только когда сделал почти полный круг. Она
стояла с техником-лейтенантом. Они облокотились на перила и
смотрели в воду.

- Вы сами откуда? - спрашивал лейтенант.

- Откуда я, там меня нету, - хрипловато засмеялась Зина.

- А я из Череповца, - ласково сказал лейтенант.

Я прошел мимо и быстро пошел по другому борту снова к
корме. Луна уже поднялась над верхушками деревьев. Когда я
снова поравнялся с Зиной, на ее плечи был наброшен
лейтенантский сюртук с серебряными погонами.

- И вы тоже, значит, катапультировали? - совсем подевчачьи
спросила Зина. Ярко блеснул ее правый глаз.

- Нет, - сказал лейтенант печально, - я не катапультировал.
Я техник. А без нас, знаете, ни одна машина не полетит...

Теплоход выходил в озеро, а луна набирала высоту. Я постоял
немного на корме наедине с луной и с флагом Северо-Западного
речного пароходства. Потом снова пошел к носу.

- А я из Павловска, - тихо сказала Зина лейтенанту и
склонила голову. Она не видела, что выделывал лейтенант своей
левой рукой. Его рука витала над ее спиной, не решаясь
опуститься. Когда она опустилась, я ушел.

Скачков сидел на диване и читал журнал "Пионер". Это была
одна из его странностей - он любил с глубокомысленным видом
читать этот журнал.

Он был без пиджака, но галстук затянут, а мокрые волосы
расчесаны на пробор. Видно, он принял душ и очухался.

- Очухался? - спросил я, садясь напротив.

Он поднял на меня белесые, горящие дьявольской насмешкой
глаза.

- Ах, не волнуйся, - сказал он, - ничего не поделаешь,
каждому свое.

- Отвяжись ты от меня, очень прошу, - сказал я через силу.

Он кивнул.

- Гуте нахт.

И перевернул страницу.

1961



Last-modified: Fri, 17-Jan-97 20:43:40 GMT

Василий Аксенов. Катапульта



1


Я впервые видел Скачкова таким элегантным. Все на нем было
прекрасно сшито и подогнано в самый раз, а я выглядел довольно
странно. На мне были засаленные измятые штаны и зеленая
рубашка, которую я каким-то образом купил в комиссионке. Думал,
черт те что покупаю, а оказалось - самая обыкновенная зеленая
рубашка. Итак, грязные штаны и зеленая рубашка. В таком виде я
возвращался из экспедиции.

Поездка на теплоходе по этой тихой северной реке доставляла
нам обоим большое удовольствие. Мы прогуливались по палубе от
носа к корме и обратно по другому борту, приятно было.

Одного я только побаивался - как бы нам не вломили по
первое число. Прогуливаясь по палубе, я прикидывал, кто из
пассажиров мог бы нам вломить. Скорее всего это могли сделать
летчики - двое с желтыми погонами (летный состав) и один
техник-лейтенант. Да, это будут они.

Я оглянулся - летчики удалялись, помахивая фотоаппаратами.
Я посмотрел на Скачкова. Кажется, он и не думал об этом. Он был
невозмутим и спокойно рассказывал мне, а вернее - самому себе,
о своих творческих планах.

С него хватит. Это мне все церквушки в диковинку, а ему они
- вот так! По своей натуре он не научный работник, а скорее
художник. Конечно, древнее зодчество, фрески, прясницы, мудрая
простота, тра-та-та... Это много дает поначалу, но он не может
все время исследовать, он должен создавать. Ведь он художник, и
неплохой, скорее первоклассный.

- В Питере покажу тебе свою графику. Это что-то
необычайное, - сказал он, улыбаясь.

Мне нравится Скачков. Я понимал, что он над собой
издевается. Есть такие люди, что постоянно играют сами с собой.
Казалось, что для Скачкова его собственная персона
- только объект для наблюдений. Казалось, что все его
улыбочки и ухмылки относятся к нему самому: "спошлил", "ну
и тип", "разнюнился", "вот дает" и т. д. Скачков был спокоен и
ироничен. Я чувствовал, что это философ. Честно говоря, я
немного восхищался им и думал, что в дальнейшем буду таким, как
он. Прямо скажу - я совершенно серьезно относился к своей
зеленой рубашке. Скачков был старше меня на шесть лет. Мне было
двадцать четыре года, а ему тридцать.

Мы познакомились с ним в экспедиции. Он учил меня ловить
щук на спиннинг.

- Это же так просто, - говорил он. - Смотри! Бросаешь
блесну, - следовал размах и мастерский бросок,
- подождешь немного и накручиваешь.
Мне нравилась эта охота, интересно было смотреть, как меж
колеблющихся подводных стеблей появлялась серебристая блесна, а
за ней с грузной стремительностью летела щука. Потом Скачков
делал какое-то движение, и щука уже билась в воздухе словно
повешенная.

У меня не получалось. Мне казалось, что размахиваюсь я не
хуже Скачкова и накручиваю я точно как он, но, видно, все-таки
я делал что-то не так. Я вообще "неумека", как называли меня в
детстве. Я думал, что навсегда погиб в глазах Скачкова, потому
что мы каждый вечер охотились на щук и я за все время не поймал
ни одной. Наши лодки стояли в камышах, а над озером на холме
чернела церковь, построенная без единого гвоздя, а у подножия
холма в тихой заводи стоял наш катер. Мне казалось, что я смог
бы построить такую церковь, но разобраться в моторе катера было
мне не под силу.

Скачков посмотрел на свое отражение в стекле ресторана,
одернул пиджак и усмехнулся.

"Ишь ты, обарахлился", - казалось, говорила его усмешка.

Стекла ресторана полукругом выходили на нос теплохода. Я
увидел там внутри Зину. Она сервировала столы к обеду. Я
подмигнул ей. Она как-то смущенно улыбнулась и зыркнула в
другую сторону. С другой стороны стеклянного полукруга в
ресторан смотрели летчики - летный состав и техник-лейтенант.
Мы пошли и столкнулись с ними на самом носу.

- Осторожней надо ходить, - сказал старший по званию,
капитан.

- Виноват, - рассеянно произнес Скачков, и мы разошлись с
летчиками.

Я посмотрел теперь на Зину с другой стороны, с правого
борта. Она шла с подносом между столиков, нарочно глядя прямо
перел собой, не обращая внимания ни на нас, ни на летчиков. Она
была черненькая, маленькая, вся какаято обточенная, словно
шахматная фигура. Я представил, как стучат там, за стеклом, ее
каблучки и как тихо позванивают пустые фужеры на ее подносе.
Она такая и есть - четкий стук и тихий звон.

Да - нет, есть - нет, вот счет - спасибо, уберите руки -
это четкий стук.

А что в ней тихо звенит, я не знал. Такое сразу не увидишь.

- Хорошая девчонка, - сказал Скачков. - Женись на ней.

Я даже вздрогнул от неожиданности.

- Да ты что?!

- А что? Лучшие жены получаются из таких.

- Из каких это таких? - спросил я.

Скачков посмотрел мне в лицо и усмехнулся.

- Из таких маленьких и четких.

Ее четкость, понял я, для него не секрет, но знает ли он
про звон?

На корме мы снова увидели летчиков. Двое из них стояли
обнявшись на фоне флага Северо-Западного речного пароходства, а
третий наводил на резкость фотоаппарат. Мы остановились.
Капитан опустил камеру и пробурчал:

- Ну, проходите.

- Делайте ваш снимок, - приятно улыбаясь, сказал Скачков.

Он щелкнул, мы прошли.

- Эй, зеленая рубашка! - позвали меня.

Старший лейтенант протягивал мне камеру со словами:

- Не можешь ли ты, друг, щелкнуть нас втроем?

Чуть поспешней, чем надо это было сделать, я взял аппарат.
Я увидел в видоискателе их всех троих. Теперь у меня была
возможность рассмотреть их лица.

Капитан был в возрасте Скачкова. Он хмурился, как бы давая
мне понять: "Снимаешь? Снимай! Твое дело - только нажать
затвор, и все. И можешь идти. Раз-два!"

Старлей был помоложе его года на три. У него было лицо из
тех, что называют "открытыми". Он щурил хитроватые глазки и,
видимо, был очень доволен тем, как ловко он приспособил меня
для этого дела.

Техник-лейтенант был, наверное, моим ровесником. Он думал
только о том, как он получится, и весь одеревянел под
объективом.

- Внимание, - сказал я.

Летчики приосанились. Эти славные ребята понимали эначение
фотографии.

- Пятки вместе, носки врозь, - тихо сказал за моей спиной
Скачков. - Грудь вперед, живот втяни.

Кажется, капитан расслышал. Я сделал снимок и отдал ему
камеру. Мы со Скачковым снова пошли к носу теплохода и
остановились, облокотившись о борт, возле ресторана.

Зина сидела, положив подбородок на кулачок, и смотрела
вдаль, на реку, залитую солнцем, и тихие лесистые берега.
Другая официантка сидела рядом, что-то быстро говорила ей и
смеялась. Но Зина будто ее не слушала, она смотрела вдаль, нет,
не то чтобы мечтала, а просто смотрела на реку, а не на свою
товарку и не на сервировку.

"Вот сейчас в ней и идет этот тихий звон", - подумал я и
спросил Скачкова:

- А ты бы женился на ней?

Прежде чем ответить, Скачков посмотрел на реку и на Зину.

- Сейчас женился бы не раздумывая, но тогда не женился бы.

- Когда?

- Когда я женился на своей жене.

Вторая официантка что-то сказала Зине на ухо, хотя в зале
никого не было, и та вдруг резко, вульгарно рассмеялась. И
оттого, что звука не было слышно, впечатление от ее
распахнутого рта с мостом и коронкой на верхней челюсти было
особенно неприятным.

Я беспомощно посмотрел на Скачкова. Как мы будем выходить
из этого положения? Ведь наговорили черт знает что.

Скачков смотрел на хохочущую официантку, потом сам
засмеялся и посмотрел на меня. Я понял, что чуть было не сел в
лужу, точнее, сижу уже в ней по горло, а он опять на высоте.
Ведь он снова блефовал, вел свой обычный розыгрыш то ли на
самого себя, то ли на меня, а скорее всего и себя, и меня, и
всего вокруг. А я чуть было не рассказал ему про выдуманный
мной "тихий звон".


2


Река текла нам навстречу совершенно неизменная, такая же,
как триста лет назад, если не обращать внимания на бакены.
Длинные отмели, частокол леса или свисающие к воде ивы, редкие
хмурые избенки, женщина с коромыслом на мостках, и вдруг за
поворотом все изменилось. Здесь было водохранилище и шлюзы,
гидростанция и маленький городок при ней. Мы стали чалиться.

За пристанью был маленький базарчик. Торговали застарелой
редиской, огурцами и ягодами. Мы купили клубники. Кулечки были
свернуты из листков школьной тетради в косую клетку. Я различал
слова, написанные фиолетовыми черинлами: "Этапы развития
капитализма в Европе. 1) Борьба феодалов с горожанами".

Скачков развернул свой кулечек и хохотнул:

- Вот они, приметы нового, так сказать.

После "борьбы феодалов с горожанами" ничего нельзя было
разобрать, все расплылось. Чернила смешались с кроваво-красным
клубничным соком.

Мы увидели, что неподалеку с какого-то причала прыгают в
воду пассажиры нашего теплохода. На краю причала в красном
купальничке стояла Зина, похожая на статуэтку.

- Пошли выкупаемся, - сказал Скачков.

Рядом с Зиной готовились к прыжку в воду летчики. Они были
мускулистые и неплохо сложены, но их сильно портили длинные
синие трусы. Я ни за что не остался бы в таких трусах. Плавки
на мне были что надо, а на Скачкове
- вообще блеск.
Летчики стали прыгать в воду, вернее - падать в нее. Они
прыгали "солдатиком", ногами вниз, очень неумело и смешно.
Вынырнув, они поплыли грубыми саженками, а то и "по-собачьи",
отфыркиваясь и счастливо смеясь.

- Зиночка, прыгайте! - крикнул капитан, и они все
уставились на причал.

Зина жеманно заерзала.

- Ой, боюсь! Какая вода?

- Мо-о-окрая! - закричал техник-лейтенант.

Скачков, расправляя плечи и поигрывая отличными мускулами,
направился к краю причала. Он прыгнул не вниз, а вверх,
вытянулся в воздухе, как струна, потом сложился комочком и,
вытянув руки над самой водой, вошел в нее без брызг.

- О-о-ой! - восхищенно воскликнула Зина. Она подалась
вперед и сияющими глазами следила за Скачковым, а я смотрел на
нее. Она была тоненькая- тоненькая, а грудь - с ума сойти, и
ручки, и ножки...

А Скачков внизу выдавал стили - и брасс, и кроль, и
баттерфляй.

- Сколько вам лет, Зина? - спросил я.

- Все мои, - машинально отпарировала она, но вдруг медленно
повернулась ко мне и спросила: - А что?

- Знаете, кто вы? - сказал я. - Вы - четкий стук и тихий
звон.

- Оставьте ваши шуточки при себе, - быстро сказала она и
стала смотреть в воду, но вдруг опять повернулась и заглянула
мне в глаза. - Что это? Я не понимаю... Тихий звон...

Голос ее звучал робко, и вся она в этот момент была
неуверенность, и робость, и трепет молодого клейкого листочка.

- Ну, что же ты? Прыгай! - закричал из воды Скачков.

Я прокашлялся и засмеялся.

- Будильник, - сказал я. - Четкий стук - тик-так, тик-так,
и тихий звон - тр-р-р... Будильник с испорченным звонком.

Она захохотала, как тогда, резко и вульгарно.

- Ну и комик! - сказала она и очень по-бабьи, подеревенски,
спрыгнула в воду.

Я прыгнул за ней. Прыгнул не с таким блеском, как Скачков,
но все-таки достаточно спортивно.


3


За обедом Скачков, виновато улыбаясь, сказал, что считает
себя самым что ни на есть идиотским фанфароном и сопляком.
Зачем ему понадобилось демонстрировать перед летчиками свое
превосходство в прыжках в воду, показывать свой высокий класс?
Все это очень глупо, но...

- Понимаешь, когда я раздеваюсь и если к тому же на мне
хороший загар, я сразу становлюсь шестнадцатилетним пацаном.
Просто чувствую каждую мышцу и весь свой сильный организм.

- Кончай рефлектировать, - с некоторым раздражением сказал
я, - ты просто сделал хороший прыжок, и все. Летчики уже давно
забыли про твои прыжки. Вон, посмотри, как обедают.

Летчики обедали шумно и напористо. Весь стол у них был
заставлен бутылками пива и "столичной".

Мы выпили по второй. Зина принесла суп. Мы съели суп и
выпили по третьей.

- Ты знаешь, что у меня два года назад была выставка?
- вдруг спросил Скачков.

- Нет, не слышал.
Он горько усмехнулся.

- Никто об этом не слышал, потому что выставка не
представляла интереса.

- Да? - сказал я, глядя в окно.

Собственно говоря, я почти не знал его, талантлив он или
нет, и для меня вовсе не было ошеломляющим открытием то, что
его выставка не представляла интереса.

- Я тебе все сейчас расскажу, - возбужденно сказал Скачков.
Я его еще не видел таким. - Пейзажики. Я выставил свои пейзажи
- акварели и масло. Я не люблю пейзажи. Я люблю свою графику,
но ее-то я не выставил. Потому что выставку организовал один
кит из академии, а ему не по душе была моя графика. Потому что
он сам пейзажист, и я, значит, представлялся почтеннейшей
публике как один из его старательных учеников. Потому что
пейзажики у меня были кисло-сладкие, добропорядочный
импрессионизм, и вашим и нашим, а графика его раздражала.
Потому что в ней я был самим собой, а это его не устраивало. Не
надо дразнить быков, говорил он, наверное имея в виду самого
себя как одного из быков. Давай выпьем еще. Зиночка, мы хотим
еще. Я мог все-таки выставить графику, поставить его перед
фактом. Кое-кто советовал сделать это. Можно было даже
протащить через комиссию. Если бы я это сделал, ты бы знал, что
у меня два года назад была выставка. Но я не сделал этого. Ну,
давай выпьем. Будь здоров! Я не хотел рисковать, решил

- Может, хватит тебе? Выставишь еще свою графику.

- Будь здоров! Может, выставлю, а может, и нет. Ну, если не
выставлю, то что? Что произойдет? Ничего особенного. Каждому -
свое. Правильно?

Последний вопрос был обращен к летчикам.

Те уже съели второе и теперь курили, попивая водку и пиво.
Старлей что-то рассказывал, они смеялись и не услышали
Скачкова. Он налил себе рюмку и встал.

- Пойду поговорю с ними за жисть-жистянку. Они все знают.
Ты ни черта не знаешь и не можешь пролить бальзам на мои раны,
а они все знают и прольют.

- Сядь, Скачков. Не лезь к летчикам.

Но он направился к ним, высокий, коротко остриженный, в
сером пиджаке с двумя разрезами. Он подошел к ним и что-то
сказал, они потеснились, и он сел, положив руку на спинку
капитанского стула. Неужели он начнет им сейчас рассказывать
про свою графику?

Тут включился в работу радиоузел теплохода и заиграла
музыка из "Оперы нищих". Я сидел и думал, что лирикам моего
типа легче жить. У нас все неясно: грусть и недовольство собой,
а стоит увидеть девушку или радиоузел начнет работу - и все
меняется. Мы похожи на радиоприемники с плохой комнатной
антенной: много разных звуков и много помех, ничего не поймешь.
А стоит ли выводить антенну наружу, да еще делать ее
направленной? Куда направлять ведь неизвестно, и пусть так
будет, все лучше, чем психология Скачкова, с которой жить,
должно быть, почти невозможно.

- Дайте счет, Зина.

Она вынула из кармана блокнот и стала считать. Она стояла
совсем близко, точеное, как шахматная фигура, существо в черной
юбке и нейлоновой кофточке, и считала:

- Солянка два раза, бифштекс два раза...

- Сколько же вам все-таки лет? - спросил я.

- Двадцать, - сказала она тихо. - Я из Павловска.

Ей-Богу, она чуть не плакала. В ней, должно быть, в эту
минуту звонили все ее тихие колокольчики и пустые фужеры...

- Вечером погуляем по палубе? - осторожно спросил я.

Она кивнула и отошла.

В эту минуту с грохотом отлетели стулья, и я увидел, как
вскочили капитан и Скачков. Капитан взял Скачкова за лацкан
пиджака.

- Что-о? - гремел он. - Пятки вместе, носки врозь? Это
мы-то? Ать-два?

- Осторожно, - сказал Скачков, освобождаясь, - владею
приемами бокса и самбо.

Вскочили старлей и техник-лейтенант.

- А по по не по? - улыбаясь сказал старлей, поворачивая
Скачкова за плечо.

Это означало: "А по портрету не получишь?"

Я подбежал и стал оттирать Скачкова от летчиков.

- Товарищи, вы же видите, он пьян.

- Сопляки и дерьмо! - гремел капитан. - И ты дерьмо, хоть и
демобилизованный! - крикнул он мне в лицо.

- Почему демобилизованный? - обалдел я и понял: зеленая
рубашка.

- Выбирайте выражения, штабс-капитан, - тихо процедил
Скачков.

- Выйдем отсюда, - сказал капитан, и летчики зашагали к
выходу на палубу.

Я понял, что нам сегодня вломят по первое число. Выходить
не хотелось, но надо было идти. Мужской закон: раз тебе говорят
"выйдем отсюда", значит, надо идти.

На палубе мы снова сгрудились в кучу и взяли друг друга за
одежду.

- Ты знаешь, сколько раз я катапультировал? - сказал
капитан, приближая ко мне свое лицо с холодными и затуманенными
зрачками. - А Мишка, а Толька? Знаешь, сколько раз мы
катапультировали? Это тебе ать- два?

Палуба покачивалась у нас под ногами сильнее, чем это было
на самом деле.

- А ты думаешь, я не катапультировал? - С отчаянной
решимостью крикнул я. - Почему ты решил, что я ни разу не
катапультировал?

Капитан был озадачен.

- Иди ты, - сказал он.

- А ты думаешь, он не катапультировал? - осмелев, крикнул
я, резко кивнув на Скачкова.

- Так вы, ребята, летчики? - капитан сдвинул фуражку на
глаза.

- Я так и думал, что этот друг катапультировал, - сказал
старлей, кивая на меня, и повернулся к Сачкову. - И ты, значит,
тоже?

Он облегченно засмеялся. Он, видно, не любил драться.

- Естественно, - сказал Скачков, - катапультирование
- мое обычное состояние.

- Значит, знаете, что это за штука, - улыбнулся
капитан, - а я уж думал: сейчас как дам наотмашь. Ну,
давайте будем друзьями.

Мы пожали руки и разошлись. Я отвел Скачкова в каюту, и там
он рухнул на диван.


4


Я вышел на палубу. Летчики стояли на корме, разламывая
булку и бросали куски мартынам. Птицы пикировали и хватали
куски на лету. Я поднялся на верхнюю палубу, где капитанский
мостик, и сел там, притулившись к вентиляционной трубе. Я
старался не смотреть на берега, и надо мной было только
огромное небо. На нем не хватало лишь белой полосы от
реактивного самолета. Сколько раз я видел эти бесконечные
хвосты, ползущие за еле заметной и изредка вспыхивающей на
солнце точкой. На немыслимой высоте на сверхразумой скорости
проходили военные машины. Трудно было представить, что там
люди, а они там были. Парни в длинных трусах, ультрасовременные
люди крестьянского происхождения.

Весь свист и рев раздираемого пространства обрушился на
меня. Человек мечтал когда-то уподобиться птице, а превратился
в реактивный снаряд. Смертельная опасность, собранная в каждый
километр, а километр - это только подумать о маме. Прекрасен
пущенный в небо серебристый снаряд и человек, находящийся в
нем. Человек взял в руки машину и перенял ее смелость, ибо что
же тогда такое катапультирование, как не общая смелость
человека и машины? Катапультирование ради спасения себя, как
ценного авиакадра, и ради эксперимента, а то и просто
"отработка техники катапультирования"??? Это та же смелость,
что смелость сопла, изрыгающего огонь, и смелость несущих
плоскостей. И ни минуты на мысль, и ни секунды на трусость.
Нажимайте то, что надо нажимать, проигрыш или выигрыш - это
будет видно внизу. Смелость, естественная, как дыхание, потому
что там, на большой высоте, не быть смелым - это все равно, что
прекратить дышать.

А на земле другие законы, думал я. Например, когда ты
стоишь перед человеком, которому хочется плюнуть в лицо. Ты
знаешь, что он заслужил добрый плевок в переносицу, и все в
тебе дрожит от желания плюнуть в лицо. Конечно, это риск, но
риск-то дерьмовый по сравнению с катапультированием на большой
высоте. И ты понимаешь это, но... можно плюнуть, а можно и не
плюнуть...

Это как прыжок с парашютной вышки. Можно прыгнуть, а можно
в последний момент сказать, чтобы тебя отвязали. И стушеваться,
тихо спуститься по лестнице. Внизу этого могут даже не
заметить, потому что толчея, а вокруг и других аттракционов
полно.

Я учился в школе и окончил ее. Учился в институте и его
окончил. Сейчас вот работаю. Прочел много книг. Занимался
спортом. Написал несколько картин, а сейчас пробую свои силы в
литературе. У меня есть умные друзья, достойные подражания, и
девушки, с которыми приятно проводить время. Но почему вдруг
сейчас мне стало горько оттого, что я никогда не набирал
высоты, на которой перестают действовать земные законы? Никогда
мой пульс не превышал ста ударов в минуту (даже после
баскетбольного матча), и формула крови всегда была в покойном и
прекрасном состоянии. Никогда я не терял сознания. Никогда
катапульта не выстреливала мной в разреженную жгучую атмосферу.


5


Я спустился с верхней палубы в тот час, когда зажглись
первые звезды и радиоузел начал свою работу опять с "Оперы
нищих". За дальним лесом было светло, как возле витрины
универмага, - там была луна. Крытая палуба была освещена слабо.
Я вспомнил о Зине и, разыскивая ее, пошел к корме.

Я увидел ее, только когда сделал почти полный круг. Она
стояла с техником-лейтенантом. Они облокотились на перила и
смотрели в воду.

- Вы сами откуда? - спрашивал лейтенант.

- Откуда я, там меня нету, - хрипловато засмеялась Зина.

- А я из Череповца, - ласково сказал лейтенант.

Я прошел мимо и быстро пошел по другому борту снова к
корме. Луна уже поднялась над верхушками деревьев. Когда я
снова поравнялся с Зиной, на ее плечи был наброшен
лейтенантский сюртук с серебряными погонами.

- И вы тоже, значит, катапультировали? - совсем подевчачьи
спросила Зина. Ярко блеснул ее правый глаз.

- Нет, - сказал лейтенант печально, - я не катапультировал.
Я техник. А без нас, знаете, ни одна машина не полетит...

Теплоход выходил в озеро, а луна набирала высоту. Я постоял
немного на корме наедине с луной и с флагом Северо-Западного
речного пароходства. Потом снова пошел к носу.

- А я из Павловска, - тихо сказала Зина лейтенанту и
склонила голову. Она не видела, что выделывал лейтенант своей
левой рукой. Его рука витала над ее спиной, не решаясь
опуститься. Когда она опустилась, я ушел.

Скачков сидел на диване и читал журнал "Пионер". Это была
одна из его странностей - он любил с глубокомысленным видом
читать этот журнал.

Он был без пиджака, но галстук затянут, а мокрые волосы
расчесаны на пробор. Видно, он принял душ и очухался.

- Очухался? - спросил я, садясь напротив.

Он поднял на меня белесые, горящие дьявольской насмешкой
глаза.

- Ах, не волнуйся, - сказал он, - ничего не поделаешь,
каждому свое.

- Отвяжись ты от меня, очень прошу, - сказал я через силу.

Он кивнул.

- Гуте нахт.

И перевернул страницу.

1961



Last-modified: Fri, 17-Jan-97 20:43:40 GMT

Василий Аксенов. Катапульта



1


Я впервые видел Скачкова таким элегантным. Все на нем было
прекрасно сшито и подогнано в самый раз, а я выглядел довольно
странно. На мне были засаленные измятые штаны и зеленая
рубашка, которую я каким-то образом купил в комиссионке. Думал,
черт те что покупаю, а оказалось - самая обыкновенная зеленая
рубашка. Итак, грязные штаны и зеленая рубашка. В таком виде я
возвращался из экспедиции.

Поездка на теплоходе по этой тихой северной реке доставляла
нам обоим большое удовольствие. Мы прогуливались по палубе от
носа к корме и обратно по другому борту, приятно было.

Одного я только побаивался - как бы нам не вломили по
первое число. Прогуливаясь по палубе, я прикидывал, кто из
пассажиров мог бы нам вломить. Скорее всего это могли сделать
летчики - двое с желтыми погонами (летный состав) и один
техник-лейтенант. Да, это будут они.

Я оглянулся - летчики удалялись, помахивая фотоаппаратами.
Я посмотрел на Скачкова. Кажется, он и не думал об этом. Он был
невозмутим и спокойно рассказывал мне, а вернее - самому себе,
о своих творческих планах.

С него хватит. Это мне все церквушки в диковинку, а ему они
- вот так! По своей натуре он не научный работник, а скорее
художник. Конечно, древнее зодчество, фрески, прясницы, мудрая
простота, тра-та-та... Это много дает поначалу, но он не может
все время исследовать, он должен создавать. Ведь он художник, и
неплохой, скорее первоклассный.

- В Питере покажу тебе свою графику. Это что-то
необычайное, - сказал он, улыбаясь.

Мне нравится Скачков. Я понимал, что он над собой
издевается. Есть такие люди, что постоянно играют сами с собой.
Казалось, что для Скачкова его собственная персона
- только объект для наблюдений. Казалось, что все его
улыбочки и ухмылки относятся к нему самому: "спошлил", "ну
и тип", "разнюнился", "вот дает" и т. д. Скачков был спокоен и
ироничен. Я чувствовал, что это философ. Честно говоря, я
немного восхищался им и думал, что в дальнейшем буду таким, как
он. Прямо скажу - я совершенно серьезно относился к своей
зеленой рубашке. Скачков был старше меня на шесть лет. Мне было
двадцать четыре года, а ему тридцать.

Мы познакомились с ним в экспедиции. Он учил меня ловить
щук на спиннинг.

- Это же так просто, - говорил он. - Смотри! Бросаешь
блесну, - следовал размах и мастерский бросок,
- подождешь немного и накручиваешь.
Мне нравилась эта охота, интересно было смотреть, как меж
колеблющихся подводных стеблей появлялась серебристая блесна, а
за ней с грузной стремительностью летела щука. Потом Скачков
делал какое-то движение, и щука уже билась в воздухе словно
повешенная.

У меня не получалось. Мне казалось, что размахиваюсь я не
хуже Скачкова и накручиваю я точно как он, но, видно, все-таки
я делал что-то не так. Я вообще "неумека", как называли меня в
детстве. Я думал, что навсегда погиб в глазах Скачкова, потому
что мы каждый вечер охотились на щук и я за все время не поймал
ни одной. Наши лодки стояли в камышах, а над озером на холме
чернела церковь, построенная без единого гвоздя, а у подножия
холма в тихой заводи стоял наш катер. Мне казалось, что я смог
бы построить такую церковь, но разобраться в моторе катера было
мне не под силу.

Скачков посмотрел на свое отражение в стекле ресторана,
одернул пиджак и усмехнулся.

"Ишь ты, обарахлился", - казалось, говорила его усмешка.

Стекла ресторана полукругом выходили на нос теплохода. Я
увидел там внутри Зину. Она сервировала столы к обеду. Я
подмигнул ей. Она как-то смущенно улыбнулась и зыркнула в
другую сторону. С другой стороны стеклянного полукруга в
ресторан смотрели летчики - летный состав и техник-лейтенант.
Мы пошли и столкнулись с ними на самом носу.

- Осторожней надо ходить, - сказал старший по званию,
капитан.

- Виноват, - рассеянно произнес Скачков, и мы разошлись с
летчиками.

Я посмотрел теперь на Зину с другой стороны, с правого
борта. Она шла с подносом между столиков, нарочно глядя прямо
перел собой, не обращая внимания ни на нас, ни на летчиков. Она
была черненькая, маленькая, вся какаято обточенная, словно
шахматная фигура. Я представил, как стучат там, за стеклом, ее
каблучки и как тихо позванивают пустые фужеры на ее подносе.
Она такая и есть - четкий стук и тихий звон.

Да - нет, есть - нет, вот счет - спасибо, уберите руки -
это четкий стук.

А что в ней тихо звенит, я не знал. Такое сразу не увидишь.

- Хорошая девчонка, - сказал Скачков. - Женись на ней.

Я даже вздрогнул от неожиданности.

- Да ты что?!

- А что? Лучшие жены получаются из таких.

- Из каких это таких? - спросил я.

Скачков посмотрел мне в лицо и усмехнулся.

- Из таких маленьких и четких.

Ее четкость, понял я, для него не секрет, но знает ли он
про звон?

На корме мы снова увидели летчиков. Двое из них стояли
обнявшись на фоне флага Северо-Западного речного пароходства, а
третий наводил на резкость фотоаппарат. Мы остановились.
Капитан опустил камеру и пробурчал:

- Ну, проходите.

- Делайте ваш снимок, - приятно улыбаясь, сказал Скачков.

Он щелкнул, мы прошли.

- Эй, зеленая рубашка! - позвали меня.

Старший лейтенант протягивал мне камеру со словами:

- Не можешь ли ты, друг, щелкнуть нас втроем?

Чуть поспешней, чем надо это было сделать, я взял аппарат.
Я увидел в видоискателе их всех троих. Теперь у меня была
возможность рассмотреть их лица.

Капитан был в возрасте Скачкова. Он хмурился, как бы давая
мне понять: "Снимаешь? Снимай! Твое дело - только нажать
затвор, и все. И можешь идти. Раз-два!"

Старлей был помоложе его года на три. У него было лицо из
тех, что называют "открытыми". Он щурил хитроватые глазки и,
видимо, был очень доволен тем, как ловко он приспособил меня
для этого дела.

Техник-лейтенант был, наверное, моим ровесником. Он думал
только о том, как он получится, и весь одеревянел под
объективом.

- Внимание, - сказал я.

Летчики приосанились. Эти славные ребята понимали эначение
фотографии.

- Пятки вместе, носки врозь, - тихо сказал за моей спиной
Скачков. - Грудь вперед, живот втяни.

Кажется, капитан расслышал. Я сделал снимок и отдал ему
камеру. Мы со Скачковым снова пошли к носу теплохода и
остановились, облокотившись о борт, возле ресторана.

Зина сидела, положив подбородок на кулачок, и смотрела
вдаль, на реку, залитую солнцем, и тихие лесистые берега.
Другая официантка сидела рядом, что-то быстро говорила ей и
смеялась. Но Зина будто ее не слушала, она смотрела вдаль, нет,
не то чтобы мечтала, а просто смотрела на реку, а не на свою
товарку и не на сервировку.

"Вот сейчас в ней и идет этот тихий звон", - подумал я и
спросил Скачкова:

- А ты бы женился на ней?

Прежде чем ответить, Скачков посмотрел на реку и на Зину.

- Сейчас женился бы не раздумывая, но тогда не женился бы.

- Когда?

- Когда я женился на своей жене.

Вторая официантка что-то сказала Зине на ухо, хотя в зале
никого не было, и та вдруг резко, вульгарно рассмеялась. И
оттого, что звука не было слышно, впечатление от ее
распахнутого рта с мостом и коронкой на верхней челюсти было
особенно неприятным.

Я беспомощно посмотрел на Скачкова. Как мы будем выходить
из этого положения? Ведь наговорили черт знает что.

Скачков смотрел на хохочущую официантку, потом сам
засмеялся и посмотрел на меня. Я понял, что чуть было не сел в
лужу, точнее, сижу уже в ней по горло, а он опять на высоте.
Ведь он снова блефовал, вел свой обычный розыгрыш то ли на
самого себя, то ли на меня, а скорее всего и себя, и меня, и
всего вокруг. А я чуть было не рассказал ему про выдуманный
мной "тихий звон".


2


Река текла нам навстречу совершенно неизменная, такая же,
как триста лет назад, если не обращать внимания на бакены.
Длинные отмели, частокол леса или свисающие к воде ивы, редкие
хмурые избенки, женщина с коромыслом на мостках, и вдруг за
поворотом все изменилось. Здесь было водохранилище и шлюзы,
гидростанция и маленький городок при ней. Мы стали чалиться.

За пристанью был маленький базарчик. Торговали застарелой
редиской, огурцами и ягодами. Мы купили клубники. Кулечки были
свернуты из листков школьной тетради в косую клетку. Я различал
слова, написанные фиолетовыми черинлами: "Этапы развития
капитализма в Европе. 1) Борьба феодалов с горожанами".

Скачков развернул свой кулечек и хохотнул:

- Вот они, приметы нового, так сказать.

После "борьбы феодалов с горожанами" ничего нельзя было
разобрать, все расплылось. Чернила смешались с кроваво-красным
клубничным соком.

Мы увидели, что неподалеку с какого-то причала прыгают в
воду пассажиры нашего теплохода. На краю причала в красном
купальничке стояла Зина, похожая на статуэтку.

- Пошли выкупаемся, - сказал Скачков.

Рядом с Зиной готовились к прыжку в воду летчики. Они были
мускулистые и неплохо сложены, но их сильно портили длинные
синие трусы. Я ни за что не остался бы в таких трусах. Плавки
на мне были что надо, а на Скачкове
- вообще блеск.
Летчики стали прыгать в воду, вернее - падать в нее. Они
прыгали "солдатиком", ногами вниз, очень неумело и смешно.
Вынырнув, они поплыли грубыми саженками, а то и "по-собачьи",
отфыркиваясь и счастливо смеясь.

- Зиночка, прыгайте! - крикнул капитан, и они все
уставились на причал.

Зина жеманно заерзала.

- Ой, боюсь! Какая вода?

- Мо-о-окрая! - закричал техник-лейтенант.

Скачков, расправляя плечи и поигрывая отличными мускулами,
направился к краю причала. Он прыгнул не вниз, а вверх,
вытянулся в воздухе, как струна, потом сложился комочком и,
вытянув руки над самой водой, вошел в нее без брызг.

- О-о-ой! - восхищенно воскликнула Зина. Она подалась
вперед и сияющими глазами следила за Скачковым, а я смотрел на
нее. Она была тоненькая- тоненькая, а грудь - с ума сойти, и
ручки, и ножки...

А Скачков внизу выдавал стили - и брасс, и кроль, и
баттерфляй.

- Сколько вам лет, Зина? - спросил я.

- Все мои, - машинально отпарировала она, но вдруг медленно
повернулась ко мне и спросила: - А что?

- Знаете, кто вы? - сказал я. - Вы - четкий стук и тихий
звон.

- Оставьте ваши шуточки при себе, - быстро сказала она и
стала смотреть в воду, но вдруг опять повернулась и заглянула
мне в глаза. - Что это? Я не понимаю... Тихий звон...

Голос ее звучал робко, и вся она в этот момент была
неуверенность, и робость, и трепет молодого клейкого листочка.

- Ну, что же ты? Прыгай! - закричал из воды Скачков.

Я прокашлялся и засмеялся.

- Будильник, - сказал я. - Четкий стук - тик-так, тик-так,
и тихий звон - тр-р-р... Будильник с испорченным звонком.

Она захохотала, как тогда, резко и вульгарно.

- Ну и комик! - сказала она и очень по-бабьи, подеревенски,
спрыгнула в воду.

Я прыгнул за ней. Прыгнул не с таким блеском, как Скачков,
но все-таки достаточно спортивно.


3


За обедом Скачков, виновато улыбаясь, сказал, что считает
себя самым что ни на есть идиотским фанфароном и сопляком.
Зачем ему понадобилось демонстрировать перед летчиками свое
превосходство в прыжках в воду, показывать свой высокий класс?
Все это очень глупо, но...

- Понимаешь, когда я раздеваюсь и если к тому же на мне
хороший загар, я сразу становлюсь шестнадцатилетним пацаном.
Просто чувствую каждую мышцу и весь свой сильный организм.

- Кончай рефлектировать, - с некоторым раздражением сказал
я, - ты просто сделал хороший прыжок, и все. Летчики уже давно
забыли про твои прыжки. Вон, посмотри, как обедают.

Летчики обедали шумно и напористо. Весь стол у них был
заставлен бутылками пива и "столичной".

Мы выпили по второй. Зина принесла суп. Мы съели суп и
выпили по третьей.

- Ты знаешь, что у меня два года назад была выставка?
- вдруг спросил Скачков.

- Нет, не слышал.
Он горько усмехнулся.

- Никто об этом не слышал, потому что выставка не
представляла интереса.

- Да? - сказал я, глядя в окно.

Собственно говоря, я почти не знал его, талантлив он или
нет, и для меня вовсе не было ошеломляющим открытием то, что
его выставка не представляла интереса.

- Я тебе все сейчас расскажу, - возбужденно сказал Скачков.
Я его еще не видел таким. - Пейзажики. Я выставил свои пейзажи
- акварели и масло. Я не люблю пейзажи. Я люблю свою графику,
но ее-то я не выставил. Потому что выставку организовал один
кит из академии, а ему не по душе была моя графика. Потому что
он сам пейзажист, и я, значит, представлялся почтеннейшей
публике как один из его старательных учеников. Потому что
пейзажики у меня были кисло-сладкие, добропорядочный
импрессионизм, и вашим и нашим, а графика его раздражала.
Потому что в ней я был самим собой, а это его не устраивало. Не
надо дразнить быков, говорил он, наверное имея в виду самого
себя как одного из быков. Давай выпьем еще. Зиночка, мы хотим
еще. Я мог все-таки выставить графику, поставить его перед
фактом. Кое-кто советовал сделать это. Можно было даже
протащить через комиссию. Если бы я это сделал, ты бы знал, что
у меня два года назад была выставка. Но я не сделал этого. Ну,
давай выпьем. Будь здоров! Я не хотел рисковать, решил

- Может, хватит тебе? Выставишь еще свою графику.

- Будь здоров! Может, выставлю, а может, и нет. Ну, если не
выставлю, то что? Что произойдет? Ничего особенного. Каждому -
свое. Правильно?

Последний вопрос был обращен к летчикам.

Те уже съели второе и теперь курили, попивая водку и пиво.
Старлей что-то рассказывал, они смеялись и не услышали
Скачкова. Он налил себе рюмку и встал.

- Пойду поговорю с ними за жисть-жистянку. Они все знают.
Ты ни черта не знаешь и не можешь пролить бальзам на мои раны,
а они все знают и прольют.

- Сядь, Скачков. Не лезь к летчикам.

Но он направился к ним, высокий, коротко остриженный, в
сером пиджаке с двумя разрезами. Он подошел к ним и что-то
сказал, они потеснились, и он сел, положив руку на спинку
капитанского стула. Неужели он начнет им сейчас рассказывать
про свою графику?

Тут включился в работу радиоузел теплохода и заиграла
музыка из "Оперы нищих". Я сидел и думал, что лирикам моего
типа легче жить. У нас все неясно: грусть и недовольство собой,
а стоит увидеть девушку или радиоузел начнет работу - и все
меняется. Мы похожи на радиоприемники с плохой комнатной
антенной: много разных звуков и много помех, ничего не поймешь.
А стоит ли выводить антенну наружу, да еще делать ее
направленной? Куда направлять ведь неизвестно, и пусть так
будет, все лучше, чем психология Скачкова, с которой жить,
должно быть, почти невозможно.

- Дайте счет, Зина.

Она вынула из кармана блокнот и стала считать. Она стояла
совсем близко, точеное, как шахматная фигура, существо в черной
юбке и нейлоновой кофточке, и считала:

- Солянка два раза, бифштекс два раза...

- Сколько же вам все-таки лет? - спросил я.

- Двадцать, - сказала она тихо. - Я из Павловска.

Ей-Богу, она чуть не плакала. В ней, должно быть, в эту
минуту звонили все ее тихие колокольчики и пустые фужеры...

- Вечером погуляем по палубе? - осторожно спросил я.

Она кивнула и отошла.

В эту минуту с грохотом отлетели стулья, и я увидел, как
вскочили капитан и Скачков. Капитан взял Скачкова за лацкан
пиджака.

- Что-о? - гремел он. - Пятки вместе, носки врозь? Это
мы-то? Ать-два?

- Осторожно, - сказал Скачков, освобождаясь, - владею
приемами бокса и самбо.

Вскочили старлей и техник-лейтенант.

- А по по не по? - улыбаясь сказал старлей, поворачивая
Скачкова за плечо.

Это означало: "А по портрету не получишь?"

Я подбежал и стал оттирать Скачкова от летчиков.

- Товарищи, вы же видите, он пьян.

- Сопляки и дерьмо! - гремел капитан. - И ты дерьмо, хоть и
демобилизованный! - крикнул он мне в лицо.

- Почему демобилизованный? - обалдел я и понял: зеленая
рубашка.

- Выбирайте выражения, штабс-капитан, - тихо процедил
Скачков.

- Выйдем отсюда, - сказал капитан, и летчики зашагали к
выходу на палубу.

Я понял, что нам сегодня вломят по первое число. Выходить
не хотелось, но надо было идти. Мужской закон: раз тебе говорят
"выйдем отсюда", значит, надо идти.

На палубе мы снова сгрудились в кучу и взяли друг друга за
одежду.

- Ты знаешь, сколько раз я катапультировал? - сказал
капитан, приближая ко мне свое лицо с холодными и затуманенными
зрачками. - А Мишка, а Толька? Знаешь, сколько раз мы
катапультировали? Это тебе ать- два?

Палуба покачивалась у нас под ногами сильнее, чем это было
на самом деле.

- А ты думаешь, я не катапультировал? - С отчаянной
решимостью крикнул я. - Почему ты решил, что я ни разу не
катапультировал?

Капитан был озадачен.

- Иди ты, - сказал он.

- А ты думаешь, он не катапультировал? - осмелев, крикнул
я, резко кивнув на Скачкова.

- Так вы, ребята, летчики? - капитан сдвинул фуражку на
глаза.

- Я так и думал, что этот друг катапультировал, - сказал
старлей, кивая на меня, и повернулся к Сачкову. - И ты, значит,
тоже?

Он облегченно засмеялся. Он, видно, не любил драться.

- Естественно, - сказал Скачков, - катапультирование
- мое обычное состояние.

- Значит, знаете, что это за штука, - улыбнулся
капитан, - а я уж думал: сейчас как дам наотмашь. Ну,
давайте будем друзьями.

Мы пожали руки и разошлись. Я отвел Скачкова в каюту, и там
он рухнул на диван.


4


Я вышел на палубу. Летчики стояли на корме, разламывая
булку и бросали куски мартынам. Птицы пикировали и хватали
куски на лету. Я поднялся на верхнюю палубу, где капитанский
мостик, и сел там, притулившись к вентиляционной трубе. Я
старался не смотреть на берега, и надо мной было только
огромное небо. На нем не хватало лишь белой полосы от
реактивного самолета. Сколько раз я видел эти бесконечные
хвосты, ползущие за еле заметной и изредка вспыхивающей на
солнце точкой. На немыслимой высоте на сверхразумой скорости
проходили военные машины. Трудно было представить, что там
люди, а они там были. Парни в длинных трусах, ультрасовременные
люди крестьянского происхождения.

Весь свист и рев раздираемого пространства обрушился на
меня. Человек мечтал когда-то уподобиться птице, а превратился
в реактивный снаряд. Смертельная опасность, собранная в каждый
километр, а километр - это только подумать о маме. Прекрасен
пущенный в небо серебристый снаряд и человек, находящийся в
нем. Человек взял в руки машину и перенял ее смелость, ибо что
же тогда такое катапультирование, как не общая смелость
человека и машины? Катапультирование ради спасения себя, как
ценного авиакадра, и ради эксперимента, а то и просто
"отработка техники катапультирования"??? Это та же смелость,
что смелость сопла, изрыгающего огонь, и смелость несущих
плоскостей. И ни минуты на мысль, и ни секунды на трусость.
Нажимайте то, что надо нажимать, проигрыш или выигрыш - это
будет видно внизу. Смелость, естественная, как дыхание, потому
что там, на большой высоте, не быть смелым - это все равно, что
прекратить дышать.

А на земле другие законы, думал я. Например, когда ты
стоишь перед человеком, которому хочется плюнуть в лицо. Ты
знаешь, что он заслужил добрый плевок в переносицу, и все в
тебе дрожит от желания плюнуть в лицо. Конечно, это риск, но
риск-то дерьмовый по сравнению с катапультированием на большой
высоте. И ты понимаешь это, но... можно плюнуть, а можно и не
плюнуть...

Это как прыжок с парашютной вышки. Можно прыгнуть, а можно
в последний момент сказать, чтобы тебя отвязали. И стушеваться,
тихо спуститься по лестнице. Внизу этого могут даже не
заметить, потому что толчея, а вокруг и других аттракционов
полно.

Я учился в школе и окончил ее. Учился в институте и его
окончил. Сейчас вот работаю. Прочел много книг. Занимался
спортом. Написал несколько картин, а сейчас пробую свои силы в
литературе. У меня есть умные друзья, достойные подражания, и
девушки, с которыми приятно проводить время. Но почему вдруг
сейчас мне стало горько оттого, что я никогда не набирал
высоты, на которой перестают действовать земные законы? Никогда
мой пульс не превышал ста ударов в минуту (даже после
баскетбольного матча), и формула крови всегда была в покойном и
прекрасном состоянии. Никогда я не терял сознания. Никогда
катапульта не выстреливала мной в разреженную жгучую атмосферу.


5


Я спустился с верхней палубы в тот час, когда зажглись
первые звезды и радиоузел начал свою работу опять с "Оперы
нищих". За дальним лесом было светло, как возле витрины
универмага, - там была луна. Крытая палуба была освещена слабо.
Я вспомнил о Зине и, разыскивая ее, пошел к корме.

Я увидел ее, только когда сделал почти полный круг. Она
стояла с техником-лейтенантом. Они облокотились на перила и
смотрели в воду.

- Вы сами откуда? - спрашивал лейтенант.

- Откуда я, там меня нету, - хрипловато засмеялась Зина.

- А я из Череповца, - ласково сказал лейтенант.

Я прошел мимо и быстро пошел по другому борту снова к
корме. Луна уже поднялась над верхушками деревьев. Когда я
снова поравнялся с Зиной, на ее плечи был наброшен
лейтенантский сюртук с серебряными погонами.

- И вы тоже, значит, катапультировали? - совсем подевчачьи
спросила Зина. Ярко блеснул ее правый глаз.

- Нет, - сказал лейтенант печально, - я не катапультировал.
Я техник. А без нас, знаете, ни одна машина не полетит...

Теплоход выходил в озеро, а луна набирала высоту. Я постоял
немного на корме наедине с луной и с флагом Северо-Западного
речного пароходства. Потом снова пошел к носу.

- А я из Павловска, - тихо сказала Зина лейтенанту и
склонила голову. Она не видела, что выделывал лейтенант своей
левой рукой. Его рука витала над ее спиной, не решаясь
опуститься. Когда она опустилась, я ушел.

Скачков сидел на диване и читал журнал "Пионер". Это была
одна из его странностей - он любил с глубокомысленным видом
читать этот журнал.

Он был без пиджака, но галстук затянут, а мокрые волосы
расчесаны на пробор. Видно, он принял душ и очухался.

- Очухался? - спросил я, садясь напротив.

Он поднял на меня белесые, горящие дьявольской насмешкой
глаза.

- Ах, не волнуйся, - сказал он, - ничего не поделаешь,
каждому свое.

- Отвяжись ты от меня, очень прошу, - сказал я через силу.

Он кивнул.

- Гуте нахт.

И перевернул страницу.

1961



Last-modified: Fri, 17-Jan-97 20:43:40 GMT

Чат
Вам необходимо войти как пользователь.

AtecNightMare
28/01/2009 13:48
Просьба к добавляющим объявления отписываться здесь, чтобы я мог быстрее проверять их!

AtecNightMare
02/07/2008 13:19
Все картинки перемещены с главной страницы в ФОТОГАЛЕРЕЮ! У нас уже более 1000 изображений, качайте!

3
27/06/2008 04:05
3:0 smiley

Архив чата

Совет:
Последние новости
Lenta.ru: Комментарии: Что Буш грядущий нам готовит?
Lenta.Ru: Пресс-конференции: Элла Полякова, председатель "Солдатских матерей Санкт-Петербурга"
Вести.Ru: Как смотреть "Вести"
Приезд нового посла РФ на Украину откладывается из-за действий Киева | Политика | Лента новостей "РИА Новости"
Южная Осетия: эта подлая, грязная, горькая война | Аналитика, комментарии, обобщения | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Финансы: "МММ" по-американски
Lenta.ru: Прогресс: Астронавтов накормит космическая катапульта
Защита Ходорковского заявит ходатайство о возврате дела прокурору | Общество | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Бизнес: Китайцы вложат в австралийских горнодобытчиков более 19 миллиардов долларов
Lenta.ru: : Гордеев, Алексей
Главные новости часа | Лента новостей "РИА Новости"
Профилактика и лечение гриппа типа А(H1N1). Справка | Справки | Лента новостей "РИА Новости"
Китай отмечает в пятницу "праздник умных яиц" | Общество | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Спорт: Динамичный старт
Четыре новых случая гриппа A/H1N1 выявлено в Греции | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
New START agreement should not run counter to Russian interests | Top Russian news and analysis online | 'RIA Novosti' newswire
Сборная России по футболу проиграла аргентинцам в товарищеском матче | Спорт | Лента новостей "РИА Новости"
Главные новости часа | Лента новостей "РИА Новости"
Фестиваль искусств "Славянский базар" откроется в Витебске | Культура и шоу-бизнес | Лента новостей "РИА Новости"
Кризис в этом году сократит продажи предметов роскоши на 10% -эксперты | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Из жизни: Житель Лондона стал первым покупателем золотого велосипеда
Жюри чемпионата мира среди барменов определило трех победителей | Калейдоскоп | Лента новостей "РИА Новости"
Святой пророк Илия. Справка | Религия | Лента новостей "РИА Новости"
Уроки мексиканского: чему нас научил новый грипп | Контекст | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Игры: Для игры по сериалу "Побег" нашли издателя
Гробница Хоремхеба в Долине царей в Египте открыта после реставрации | Туризм | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Кавказ: Наталья Эстемирова похоронена в Чечне
Выбор Приходько для участия в "Евровидении" был народным - Киркоров | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: В России: Олег Митволь станет московским префектом
Lenta.ru: Бизнес: Судебные приставы выставили на продажу четверть "Вымпелкома"
Количество заболевших гриппом A/H1N1 в Бельгии достигло 28 человек | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Представитель Ющенко намекает: если ГТС - общая, то и газ - тоже | Политика | Лента новостей "РИА Новости"
"Петербургский диалог" подскажет решения по выходу из финкризиса | Экономический кризис | Лента новостей "РИА Новости"
В Непале и на Маврикии выявлены первые заболевшие гриппом A/H1N1 | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: В России: В Москве арестованы двое подозреваемых по "делу Пуманэ"
Lenta.ru: Преступность: Арестован лидер "кингисеппской группировки"
Памятник Пушкину в Риге установят в августе - Час | Культура и шоу-бизнес | Лента новостей "РИА Новости"
RIA Novosti - Culture - Un vase Gall fendu: le muse russe de l'Ermitage prt renoncer ses projets en France
Число инфицированный гриппом A/H1N1 в Великобритании превысило тысячу | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Оружие: Кто вооружит Северную Африку?
Индикатор цен РИА Новости (05.08.2009) | ИНФОграфика | Лента новостей "РИА Новости"
Вести.Ru: Китай готовится запустить свой первый межпланетный зонд к Марсу
Lenta.ru: Грузия: Представительство РФ в Грузии начало выдавать визы
Свердловский Роспотребнадзор предложил отложить начало учебного года | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Преступность: Дело Пуманэ
Lenta.ru: В России: Обыск на голодный желудок
Взорванный в Петербурге памятник Ленину демонтируют для реставрации | Общество | Лента новостей "РИА Новости"
Lenta.ru: Финансы: Мейдофф будет отбывать пожизненный срок "по-королевски"
Текст грузинской песни для "Евровидения" не изменится - Натия Узнадзе | Новости | Лента новостей "РИА Новости"
Вести.Ru: Подвиги российских летчиков в небе над Южной Осетией